allah17 (allah17) wrote,
allah17
allah17

9 МАЯ день мать её победы.

Отличный рассказ..оосбенно заводским рабочим подойдёт..мне понравился..

Старуха скалит золотые зубы и участливо заглядывает в лицо: «Вы не выпивали? От вас пахнет». Вохровка права – ромашковым шампунем. Но и он против литейной копоти слабак – лицо так и не отмылось. Да еще – и запах. Впрочем, я и без него хорош: штамп литейки в пропуске – почти судимость. С этими ухо надо держать востро – трактуют вохровские циркуляры методы обращения на проходной с дерзкими литейщиками.
Но я – не дерзкий. И не потому что не пью, а скорее - по убеждениям. Если театр начинается с вешалки, то литейка – с Власьевны. На ней защитная рубаха, подфиолеченная седина и масса обязательств. Главная из них – стеречь. Помнится, Бродский делил Россию на тех, кто сидит и тех, кто их охраняет. В литейке и тех и других примерно пополам. Надсмотр главенствует.
Сюда редко устраиваются. В литейку чаще ссылают. Впрочем, и ссылки могут быть скоротечными – с последующим выдворением по статье. Но бывает, что к металлу прикипают. Я имею ввиду – к льющемуся. Есть риск не оторвать взгляд. Как от мерцающих в ночи звезд. Когда-то в школе я смастерил телескоп. И навел с балкона на небо. Поразила Луна с резко очерченной во мраки кромкой. Золотое и черное. Свет под тьмой. Чернота ослепительная. Телескоп давно я разобрал, но борьбу яркости со слепотой наблюдаю и по ныне.
Никель оживает примерно при тысяче пятисот. Плавится немного раньше. Но как-то неохотно, скованно. Вроде рассуждает: быть, или опять замерзнуть? Получив «добро», перестает натужено краснеть и счастливо золотится, поигрывая волнами на поверхности. Затем обзаводится собственным сиянием - аккурат по границе со сковывающей его радостные движения чернотой. Дальше усердствовать не стоит – за тысячу шестьсот металл вполне может хватить солнечный удар. И он заболеет - престанет пританцовывать живчиком и забьется в слепящей истерике.
Металл – эстет, хотя и злопамятен. Любит литься красиво, театрально изгибаясь над формой, точно прыгун в стиле фесбери флопп. Своих не трогает. Хотя начальник участка Парило погиб, кажется, от него. Верхи хотели жимануть двойную норму за день. И взмыленный Парило прибежал к моей печи: мол, надо. «Десять опок за два часа! Сдохну, Николаич!». «Сдохни, Леша, но залей!». На следующий день Парило утонул в Лаврово-Песочне. Говорят, ноги подвели – болели они у Николаича сильно. Да и возраст… Жаль. Мужик был хороший. За Путина, говорил, глотку перегрызу.
Литейка – это пять километров туда и пять обратно. Еще полтора – по территории. В утреннюю дорогу лучше читается «Царю небесный…». В обратную – гляжу на поезда. Чаще – московские. Мечта – сесть в такой, вытянуть ноги и задремать. Три с половиной часа законной праздности. Без ворочения раскаленных форм, выдергивания шестипудовых опок (этаких бочек, куда заливают металл) и запаха паленой шерсти от суконных рукавиц. В снах литейка начинает являться примерно через год. Поначалу грезится что-то такое, от чего страшно ломит руки. Но вскоре сны конкретизируются, и поутру ты точно после ночной смены. Разве что без сажи на лице. Отдыхаешь в пути до проходной. «Царю небесны, утешителю, души истины…»
Ванька-католик тоже читал. Доставал в обеденный перерыв из стола карманного Луку и отключался. Будили его, когда спохватывались: опоки же формовать! Под Евангелие Ваньке хорошо засыпалось. У парня было некое послушание в костеле и двое малых детей. Когда родился третий – Ваньку уволили. Стол, где он хранил Святое Писание, выкинули вон. Со скамеечкой. «Это нарушение технологии», - объяснила репрессии по отношению к остаткам жалкого литейного уюта дама-технолог. Чай в обед теперь приходится пить стоя. «Как в пабе», - крякнул с досады живой еще тогда Парило.
В литейке говорят мало. Зато много болтают. Даже глухонемые. Им особенно удобно в царящем грохоте. Разговаривающим хуже. Язык пантомимы более востребован. Немой резчик Пирогов обучил меня его основам. Грузноватую мастершу он изображал потрясыванием растопыренных ладошек у собственной груди. Еще более объемную опоку – широким разведением рук в стороны. Издержки технологических новаций - покручиванием пальца у виска. А при рассказе о предпенсионном самочувствии душил себя за горло и закатывал глаза к небу.
Пропыленной насквозь литейке свойственен аристократизм. Сословность. В дыму и гари вся работа делится на грязную и чистую. Грязная – работающим, чистая – остальным. Остальные могут быть с эпитетами главный (энергетик, металлург, вахтер, стажер…), старший, ведущий - в общем, с любыми, наглухо отсекающими оных от соприкосновения с живым металлом. Заводские аристократы его демонстративно сторонятся. Слитки приподнимают брезгливо двумя пальцами, точно это не обычный никелевый сплав, а дохлая крыса. В этом – шик.
В детстве я не помню, чтобы хотел носить тяжеленные суконные штаны с асбестовыми заплатами на коленях, прожженный на локтях свитер и не стеснятся говорить «хер» в присутствии женщин. То есть о работе литейщика я точно в детстве не мечтал. Водителем междугороднего «Икаруса» стать хотел. Это помню. Потом – лектором-международником, трубачом, астрономом, немножко фермером. Я не видел также детей, мечтающих о налоговом инспекторе, методисте гороно, начальнике ЖЭКа, в конце концов – дворнике. В детских фантазиях такие профессии, скоре всего, персоны нон-грата. Но вот, когда фантазии рассеиваются, бывшие девочки с золотистыми букольками переобувают лакированные туфли на крепкие мужские башмаки и идут тягать вонючую керамику в смердящую литейку. То есть – на производство. Туда, где все самое главное свершается у нас, пардон, «пердячим паром».
Литейщики не любят ничего лишнего. В слове «металл» часто обходятся одной «л». А в перекурах экономят на привязанности ко всем простым забавам, отдавая предпочтение одной-единственной – домино. Не отрываются от него даже тогда, когда по плацу нетерпеливо топчется экскурсия серьезных пэтэушников. Им обещали зрелище. Но плавку сливать рано – металл не подошел. Костяшки домино по-прежнему заглушают рев индуктора. И у пацанов есть с десяток минут времени проникнуться истинным литейным духом. Вентилятор гонит его от развешанных тут же у печей тяжелых литейных роб.
Когда-то я влюбился в индий. Мне нравилось покачивать в руке его голубовато-матовые колбаски. Он не блестел, как феррохром, не сыпал по-бенгальски искрами как церий, не упрямился под молотком как вольфрам или молибден, не поблескивал обманчивым серебром как сурьма – в общем, вел довольно замкнутый, точнее сказать – камерный, образ жизни. За его умеренной тяжестью и неброской внешностью угадывалось какое-то скрытое благородство. Какая-то задумчивость. Вряд ли насущная в бижутерии. В нее индий оказался не вхож. Как тот же галлий, например, украшения из которого можно было бы носить разве что в пробирке. И исключительно в морозную погоду. В солнечном Крыму или на Канарах галлиевые кольца и брошки быстренько растают.
В литейке любят Советский Союз и ругают Штаты. Даже чаще, чем самих себя. Точнее – свою судьбину. «Это ж сколько нужно получать денег, чтобы здесь работать?» - затыкая нос, проносится мимо рыгающей печи ночной охранник. Кладу лом, снимаю респиратор и тоже задумываюсь. Ответа нет. Я не знаю ответа на это вопрос. Как не знаю, зачем вообще я здесь оказался. И где окажусь потом. Почему именно здесь в зачумленной литейке пересекаются пути-дороги шоферов-дальнобойщиков, парикмахеров, футбольных тренеров, учителей английского, подводников, журналистов и даже металлургов-технологов. Последних, правда, меньшинство. Я знаю только одно. Что завтра утром я вновь пойду туда на работу. Отмеряю прежний пятикилометровый маршрут. Вспомню «Царю небесный…». Устану как черт. И уходя, услышу ставшее почти родным: «Ну, что: не выпивали?..»
Алексей Мельников,
Калуга
Subscribe

  • Начало шахматной истории часть 2

    В соседнем зале стоял оглушительный рёв и очень громко ругался Миша. В этом плане с пятилетними малышами заниматься лучше, чем с десятилетними. Но…

  • Начало шахматной истории. Часть 1

    В класс заходит новый учитель с огромным косяком, садится, запаливает, тянет… — Дети, я ваш новый учитель биологии, Вадим Сергеевич… Затягивается,…

  • И вот старлей Федотов остался без работы.

    Во вторник я отправился в шахматный дом смотреть как проходят уроки. Минусом было лето и неукомплектованность групп. Пять детишек это не десять. И…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments